Это не декоративная "форма тела", а момент фиксации - когда живое касание становится предметом, а предмет начинает хранить время. Неровный край здесь важнее идеальной геометрии: он звучит как подлинность, как память материала, как честная граница между тем, что было, и тем, что осталось. Пиала работает сразу в двух режимах - как утилитарная малая емкость для мелочей и как настенный объект (за счет подвеса). Интимная анатомия в ней не провокация, а язык: способ говорить о присутствии спокойно, точно, без шума.